?

Log in

No account? Create an account
созерцание – процесс интеллектуальный [entries|archive|friends|userinfo]
juliana_ashy

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Август 29, 2008

светлое... [авг. 29, 2008|04:26 pm]
juliana_ashy
[Tags|, ]

я не могу привыкнуть к русскому обычаю «выпить и пореветь». у многих народов принято вспоминать хорошее и светлое, это больше по мне, это действительно светлая память...
(сама идея выросла из списка миледи  lilytt  о радующих мелочах. я начала такой в блокноте, исписала страницу, потом еще. потом завела еще разных. сегодня вот этот).

регулярно папа изолировал ванную, вешая плотные одеяла перед прихожей и на оконце вторичного освещения, раскладывал рамки и кюветы и зажигал волшебный фонарь — дома у нас водились все фотопринадлежности, названия которых в детстве звучали заклинательно: проявитель, глянцеватель, фиксаж, сиамские близнецы тасма и свема. папа печатал фотографии, а я тихо сидела на табуретке и выглядывала через его плечо. поэтому я была большим знатоком и твердо знала, что фотография появляется в тот момент, когда ее достают из первой кюветы и подставляют под красный свет — иначе зачем!)

папа очень любил ходить в лес, мы постоянно выбирались семьей. щурились на искристые сугробы и приносили домой пахнущие зимой сосновые ветки. собирали подснежники, пестики и мать-и-мачеху. пили березовый сок. купались. искали валериану — почти как клад. конечно, грибы-ягоды, но это не то, это не считалось. лучше всего бывало в лесу, когда там «еще ничего нет», ранней весной. папа находил оттаявший пригорок: в оврагах и под елками еще полно снега, в тени продирает холод, а тут уже повылазили муравьи, мягкая сухая трава, печет солнце. здесь можно было раздеться до маек, а потом бегать за снегом и кидаться. разводили костер, пили чай из термоса, смотрели в небо, разговаривали...

папа возил меня в анапу. мы жили вдвоем в гулком трехместном номере, ходили дышать в странную комнату с прозрачной кипящей кастрюлькой на тонкой высокой ноге и гуляли у зимнего моря. однажды было очень тепло и папа вышел гулять без пальто, а мне не разрешил. я дулась). и он купил мне у какой-то бабуси ярко-бирюзовые вязаные носочки и вечером замочил их со всем остальным, что надо было постирать (это был советский союз еще, какие там прачечные). носки отлиняли насмерть. наверное, папа выкинул испорченное, не знаю. а носки-то я долго потом носила, хорошие были).

от папы мне досталась любовь к разным головоломкам и поделкам: от совсем детских стеклянных лабиринтов и заводных паровозиков до выжигателя и электродрели. все это было нами с братом разбираемо и собираемо обратно, зачастую без ведома родителей и без вреда для вещей. только вот будильники, ох уж эти будильники! они ломались один за другим сами собой!).
выжигатель жив до сих пор, про него надо рассказывать отдельно. как и про фильмоскоп.

а еще время от времени что-то ломалось в аппаратах посложнее, и тогда папа доставал много тонких отверточек, мелкие плоскогубцы и заветный пинцетик в резиновой такой изоляции, которая на цвет и на ощупь была один в один детская соска, натянутая чулком на полированные металлические ножки. ну и, конечно, паяльник и заветную жестянку с канифюлью и припоями. я тащила детский стульчик и сидела тихонько рядом, медитируя на легко вскипающий белый металл и медовые куски, которые от прикосновений закопченного наконечника скворчали и остро незабываемо пахли.

помимо вещей технологичных папа тащил в дом все, что ему таковым казалось: электронные платы, причудливые куски металла и непонятные запчасти, обломки фар и листы латуни, металлические сетки, деревянные полуфабрикаты,  разнокалиберные молотки «на все случаи жизни» и огромные пилы невыдвигаемой тяжестью лежали в нижнем ящике комода. это был сундук с сокровищами! некоторые были неприкосновенны. некоторые нам отдавали. поэтому я не играла в куклы. у нас с братом всегда было полно материалов на очередной мега-проект: мы строили города из картона и трансформаторных «букв Ш», склеивая их тягучей субстанцией «марс» из литровой банки. начитавшись «юного техника» или «науки и жизни», мы задумали делать напольную морскую игру с флотилией почище испанской армады — и папа бестрепетно отдал нам рейки белого мягкого нежилистого дерева (правда, без этой нашей затеи рейки, скорее всего, простояли бы до сих пор), и лобзик, и бесценный по тем временам набор надфилей в темно-зеленом дермантиновом пенальчике, и много бритвенно-острых ножичков, выточенных из сломавшихся ножовочных полотен. ножики эти папа вытачивал из любой пришедшей в негодность железяки. и у меня до сих пор есть они, тонкие, легкие, очень удобные для бумаги, и для дерева, и для винила, да для всего!
тот проект, правда, загнулся. из остатков реек мы построили завод. про наши с братом затеи я напишу отдельно.

однажды по тому же принципу «вдруг пригодится» папа принес домой катушку из-под кабеля. небольшую, сантиметров 20 в диаметре. я в эту катушку влюбилась сразу, за неделю научилась на ней балансировать и передвигалась по дому исключительно на ней, мелкими шашками, как циркач на одном колесе.

папа читал мне вслух.

в самой тяжелой форме передалась мне папина любовь к книгам с картинками и журналам). 

однажды я на него накричала и мне до сих пор от этого тяжело. они сделали какую-то выгодную шабашку с друзьями, заработали и «отметили» это дело. по дороге домой папу побили, а потом лежащего нашли менты и добавили. домой он пришел в жутком состоянии и, разумеется, без копейки. мама уложила его спать и плакала на кухне. я не выдержала и накричала в духе «не надо нам шабашных денег, надо тебя живого и не делай так больше».  он извинялся разбитыми губами и радовался за меня. а я вот до сих пор думаю, что это можно было не орать, а сказать нормально. я не могу вспомнить ни одного раза, когда бы он повысил голос.

папа сменил кучу профессий, ему все было интересно. я так представляю себе, что он узнавал на новом месте все особенности-тонкости и шел дальше. мне это тоже передалось, но я хожу в сравнительно близких областях, а он уходил в новые.

работать папа начал очень рано. самые первые деньги он принес бабушке, свой маме, чтобы она купила красивой ткани на платье.

некоторое время папа работал в пожарной. когда они тушили анилиновый цех, папа обжег легкие и с тех пор ужасно тяжело переносил разные летучие раздражители. духов-кондиционеров-гераней у нас дома не водилось. это то девчачье, чего мне не хватало.

мы с папой ходили в библиотеку. для меня это и тогда было дорого, настоящий ритуал. а сейчас — это огромный кусок счастья. библиотека работала допоздна. папа приходил с работы, мы собирали по всей квартире стопу книг и укладывали в сумку. спрашивали у брата, что взять ему. до библиотеки было не близко, но идти красивыми местами: через вечный огонь, парк у станции юных техников, аллею у стадиона. а когда переехали — то через всю нашу длинную улицу. зимой в такое время было уже темно, включали фонари. мы шли и из-за угла выглядывали: о, окна в библиотеке светятся, успели! на входной двери висел колокольчик, мы входили под неизменный «диньк!». в библиотеке мы пропадали надолго — пока вычеркивали стопу книг, пока выяснялось, что же мы так и не отыскали дома, продлевали забытое, пока выбирали что-то новое, и в беседе с библиотекаршами, и роясь в недрах каталогов. помимо того, что я хотела сама, папа набирал мне еще. и я читала. в те времена я читала запоем. а когда просила — он читал мне вслух. и всю эту дорогу туда и обратно мы всегда разговаривали про что-то интересное.

помимо походов в библиотеку были еще — как в гости к сказке: в краеведческий музей и картинную галерею. вторая прожила недолго, закрылась еще при советском союзе. а музей жил и разрастался, после закрытия галереи (они были в соседних домах) часть картин перенесли в музей, в отдельный зал. потом там устраивали и выставки. Мы там ходили часами, разглядывая выкопанные в прикамских городищах наконечники и подвески, рукописные книги и рукодельные воздухи, горку старинных монет и макеты древних солеварен. ткацкий станок, иконы, набор фронтового хирурга, инсталляция «партизаны подрывают поезд», багрово-черная на известковом снегу, колбы с минералами и химикатами, кусок титановой губки на постаменте, план города под стеклом, карта мира с указующими стрелками: куда и сколько поставляют наши бравые предприятия). а потом, через узенькую дверь — в картинные залы. там было сумрачно и интересно. но из всего я ярко помню только выставку рериха, попавшую к нам чудом, потому что по каким-то причинам от нее отказалась пермь. это было совсем еще детство...

когда я стала постарше, мы гуляли по лесам вдвоем, пешком или на великах. с мамой они выбирались «за добычей», а мы просто так: дойти до родника, посидеть, напиться сладкой ледяной воды, послушать журчание.  или до промышленных отстойников — восхититься марсианским пейзажем. или просто до реки и пожечь там костер. или до провала — и там опять восхититься мощью техногенной катастрофы...

папа перевозил меня жить в общагу. помимо всего прочего он мне привез разводной ключ. как он объяснил, это пассатижи и молоток, два в одном). я так и пользовалась. и еще орехи колола.

когда фотография стала цифровой и я стала сканить, папа сказал «ты только пленки не выкидывай». хочу еще привезти те, его, черно-белые, и отсканить их.

это мне уже пересказала мама. нам, детям, он ничего такого не рассказывал, а с мамой поделился. у него было видение, что срок его 55-56 лет. может, он слишком в такие вещи верил и убедил сам себя. а может, все в этом мире куда тоньше, чем кажется. но он ошибся. он не дожил до юбилея две недели. и это был первый день, как он вышел в отпуск...


Ссылка12 рассказали|поделиться мыслью

папин ножик — из тех, тоненьких ) [авг. 29, 2008|05:52 pm]
juliana_ashy
[Tags|, , ]

Ссылка2 рассказали|поделиться мыслью

navigation
[ viewing | Август 29, 2008 ]
[ go | На день назад|На день вперёд ]